Генпрокурор Мохаммад-Джафар Монтазери отвечал на вопрос на одном мероприятии. Его спросили, почему закрыта полиция нравов, и он ответил, что эта организация не имеет отношения к министерству юстиции, и «те места, которые ее создавали, ее же и закрывают».

Тут есть два аспекта. Первое, из вопроса следовало, что полиция уже не действует, впрочем, речь может идти лишь о временной приостановке работы этой структуры. Второе, ответ можно было понять так, что прокурор просто не желает обсуждать этот вопрос, мол, мы, в минюсте, вообще не имеем отношения к полиции нравов.

Тем не менее, СМИ, особенно иностранные, восприняли слова Монтазери так, будто иранские власти намерены распустить полицию нравов. Об этом писали все, от «Аль-Арабии» до CNN и BBC.

На следующий день телеканал «Алам», иранский арабоязычный ресурс, заявил, что ни о каком закрытии полиции нравов речь не идет, а ответ Монтазери следует расценивать лишь как объяснение разграничения полномочий — полиция нравов не относится к юрисдикции минюста.

В самом Иране многие тоже оказались озадачены ситуацией. Реформисты заговорили о необходимости роспуска полиции нравов, так как эта организация вызывает только озлобление граждан. Консерваторы настаивают на том, что надо сохранить полицию нравов, доказавшую свою эффективность, хотя с перегибами на местах следует бороться.

Журналисты обратились в пресс-службу полиции Тегерана, но там им в довольно резкой форме велели адресовать все вопросы на эту тему прокурору.

Блестящий в своей туманности ответ дал министр иностранных дел Хосейн Амир Абдоллахиан, находящийся с визитом в Сербии. Когда его спросили про роспуск полиции нравов, он ответил, что в Иране все процессы проходят в рамках демократии и свободы.

Итак, дело ясное, что дело темное.