Ормузский пролив
США и Иран совершенно по-разному подходят к переговорам об окончательном прекращении огня и урегулировании конфликта. Если Вашингтон считает иранский режим ослабленным в результате военного поражения, то Тегеран уверен, что это США потерпели неудачу в войне. Соответственно, Иран считает контроль над Ормузским проливом своим правом, а США видят в тегеранских претензиях нарушение меморандума о прекращении огня и реагируют на это военными ударами по иранской территории.
Турецкое издание Daily Sabah анализирует этот вопрос и указывает, что расхождение позиций США и Ирана на этих переговорах особенно остро проявляется в деле контроля над судоходством по Ормузскому проливу. В материале указано, что в иранском информационном поле сформировались несколько нарративов, оправдывающих иранские претензии на этот пролив.
Первый нарратив помещает Ормуз в исторический контекст. Иранские официальные лица вписывают пролив в более широкую историю персидского присутствия, суверенитета и сопротивления внешнему вмешательству в Персидском заливе. Настойчивое использование названия «Персидский залив» для окружающих вод — это не просто терминологический нюанс. Оно укореняет современную политику в национальной исторической географии, где Иран предстает как неизменная региональная держава, а США — как далекий и временный чужак.
Такая историческая рамка позволяет Тегерану представить нынешний спор как часть давней борьбы за легитимное право организовывать безопасность в регионе Персидского залива. Таким образом, вопрос больше не сводится лишь к безопасности транзита судов; он превращается в противостояние между иранским региональным суверенитетом и навязанным извне морским порядком, поддерживаемым американской военной мощью.
Второй нарратив превращает контроль над Ормузом в вопрос национальной чести. Иранское руководство всё чаще характеризует контроль над проливом, наряду с ядерным и ракетным потенциалом, как национальное достояние. Этот риторический прием важен тем, что связывает морскую политику с суверенитетом, жертвенностью и коллективным достоинством. В результате любая уступка, сделанная под военным давлением, может быть представлена внутри страны как отказ от части стратегического наследия нации.
«Национализация» вопроса об Ормузе помогает мобилизовать внутреннюю поддержку в условиях военного и экономического давления. Она также укрепляет позиции Корпуса стражей исламской революции (КСИР), военно-морские силы которого играют ключевую роль в способности Ирана нарушать судоходство и бросать вызов технологически превосходящему противнику. Однако этот нарратив одновременно снижает дипломатическую гибкость: позицию на переговорах можно скорректировать, но символом национальной чести гораздо сложнее поступиться.
Третий нарратив определяет Ормуз как стратегический рычаг. Иран понимает, что не способен противостоять США по принципу «корабль против корабля». Его преимущество заключается в географии, близости, наличии мин, ракет, дронов, быстроходных катеров, а также в способности усиливать неопределенность на мировых энергетических рынках. Для достижения стратегического эффекта Тегерану не обязательно полностью закрывать пролив. Избирательный пропуск судов, ограничение маршрутов, инспекции и периодические атаки способны повысить страховые ставки, нарушить расчеты поставок и вынудить правительства региона оказывать давление на Вашингтон.
Четвертый нарратив представляет Ормуз как инструмент проекции иранских интересов на весь регион. Тегеран всё чаще использует давление в проливе как средство влияния на конфликты далеко за пределами территориальных вод Ирана, в частности на ливанский фронт. Эта логика была прямо закреплена в Исламабадском меморандуме, первый пункт которого увязывал прекращение враждебных действий между США и Ираном с окончанием военных операций на всех фронтах, включая Ливан, а также с уважением суверенитета и территориальной целостности этой страны.
Именно поэтому в иранском дискурсе Ормуз иногда фигурирует как не подлежащий обсуждению вопрос, а порой предлагаются новые маршруты, правовые механизмы или совместное управление с Оманом. Эти позиции не обязательно противоречат друг другу. Тегеран пытается провести различие между открытием пролива в рамках прежнего порядка и его открытием в рамках новой системы, признающей возросшую роль Ирана. В такой трактовке Иран не отказывается от Ормуза; напротив, он использует переговоры для институционализации того политического значения, которое приобрел благодаря своему контролю над проливом в военное время.
Иран пытается превратить географию в региональный авторитет. От того, принесет ли эта стратегия признание или спровоцирует новое военное противостояние, зависит не только будущее Ормузского пролива, но и следующий этап американо-иранского конфликта.
Следует отметить, что ряд иранских изданий прагматического толка настаивают на ошибочности этого подхода. Но их голоса звучат слабее хора провластных СМИ, отстаивающих радикальную позицию.
Об авторе
